Ах, информатика! Это слово звучит так загадочно, словно тайна древних цивилизаций, которую пытаются разгадать не только ученые, но и бабушки на лавочке у подъезда. Ведь до сих пор нет единого мнения, что же это за зверь такой — информатика? Одни говорят, что это просто наука о компьютерах, другие уверены: это философия в мире битов и байтов.
А кто-то шепчет про кибернетику — науку с таким пафосным названием, что даже роботы в 50-х годах прошлого века начинали нервно дрожать.
История информатики началась еще тогда, когда компьютеры были размером с комнату и могли одновременно считать лишь пару чисел — если повезет. После Второй мировой войны западные ученые занялись кибернетикой.
Нет-нет, это не новый танец или модный коктейль. Кибернетика — наука об управлении и связях в системах, будь то живое существо или машина. Представьте себе Норберта Винера в 1948 году — мужчина с усами и очками, который написал книгу «Кибернетика или управление и связь в животном и машине». Название настолько длинное, что его можно было использовать как пароль от компьютера (которого тогда еще не было).
В этой книге заложили основы управления системами с единой точки зрения — как будто один универсальный пульт для всего мира.
Но вот беда: в СССР кибернетика встретила холодный прием. Ее назвали «буржуазной лженаукой» — словосочетание настолько страшное, что даже математики вздрогнули. Представьте себе ученого того времени: он хочет изучать кибернетику, а ему говорят: «Нет-нет-нет!
Это буржуазная лженаука!» И он такой: «Ну ладно… пойду лучше картошку копать». Из-за таких идеологических препятствий советские ЭВМ появились позже западных — а ведь все мы знаем поговорку: «Кто поздно приходит к компьютеру, тот долго ждет загрузки».
Тем временем за океаном (в основном в США) кибернетика росла и развивалась как на дрожжах. За пару десятков лет накопился огромный опыт создания информационных систем и управления технико-экономическими объектами.
Но тут возникла проблема — термин «кибернетика» начал казаться слишком громоздким и устаревшим. На смену пришло английское «Computer Science», которое звучало куда современнее и моднее. А французы вообще решили внести свою лепту и придумали слово «Informatique» — звучит почти как имя французской модели или сорта сыра!
В русском языке раньше под информатикой понимали изучение структуры научной информации из книг и статей — то есть занимались тем, чтобы понять друг друга через толстенные тома научных трудов.
Но сейчас информатика стала куда шире: это фундаментальная естественная наука о передаче и обработке информации вообще. Можно сказать, что она сродни философии: пытается понять основы бытия цифрового мира. Если бы Платон жил сегодня, он бы точно спорил не о формах идеального государства, а о формах данных в облачном хранилище.
А вот Международный конгресс по информатике в далеком 1978 году дал определение информатике настоящим академическим языком: мол, это всё про создание и использование систем обработки информации — машинок разных размеров (от смартфонов до суперкомпьютеров), программного обеспечения (которое иногда ведет себя как капризный ребенок), организационных аспектов (чтобы все работало без хаоса) и даже социального воздействия (ведь без интернета жизнь была бы скучной).
Если бы тогда кто-то сказал мне: «Информатика — это про влияние на промышленность и администрацию», я бы ответил: «Ага! Значит можно официально сидеть весь день за компьютером!»